Climb.org.ru

Место для буровой выбирали по геологической карте, ориентируясь по глубоко залегающим пластам и ловушкам, где могли скрываться насыщенные природным газом подземные растворы. Никто не виноват в том, что пришлось оно на дикую “чёрную гоби”, куда всё, от жилых вагончиков до бурильных труб, нужно было везти за тысячи километров. Днём и ночью. По бездорожью. В любую погоду. И стала вышка среди пустыни её единственным маяком. В сухом и чистом воздухе лампы светили далеко-далеко. Вертолётчики, подвозившие горючее и питьевую воду, различали огни буровой, едва набрав высоту, и уверенно ложились на курс. Они знали, как ждут их люди, вынужденные жить и работать среди раскалённых камней, взрывавшихся по ночам от лютого холода. Турбобур, чьи алмазные коронки ввинчивались в породу, пробиваясь к вожделённому мезозою, где, по данным геофизики, могли находиться ловушки, не терпит внезапных остановок — плоть земной оболочки тут же прихватит и сожмёт. Мёртвым объятием. Потому солярка была здесь важнее хлеба, а вода для раствора дороже питьевой.

Впрочем, жаловаться на снабжение не приходилось. Ни рабочие буровой бригады, ни живущие с ними бок о бок геологи особой нужды не ощущали. На случай возможного перебоя в доставке было припасено достаточно жестяных бочек, чтобы не испытывать беспокойства, когда из-за урагана или ещё по какой причине не прилетал в назначенный день вертолёт.

Машину, которая, взвихрив колючий песок, приземлилась поблизости от вагончиков ранним сентябрьским утром, вышли встречать начальник экспедиции Дмитрий Васильевич Северьянов и двое свободных от вахты буровиков. Остальные благополучно досматривали последний сон. Один Северьянов знал, что на объект прибывает руководитель проекта профессор Игнатий Сергеевич Корват, под началом которого он работал ещё со студенческих лет, и вместе с ним группа аккредитованных в Улан-Баторе журналистов. Несмотря на протокольный характер визита, Дмитрий Васильевич никого из своих не предупредил, стесняясь невольной в таких случаях показухи. Пусть пресса увидит всё как есть, в будничной обстановке трудового дня, ничем неотличимого от ста шестнадцати дней, прожитых в Гоби.

Однако не успели гости ступить на землю, как весть об их приезде непостижимым образом разнеслась по вагончикам, и вскоре всё немногочисленное население высыпало на площадку, символически обозначенную бочками из-под солярки.

Небрежно похлопав Северьянова по плечу, Игнатий Сергеевич представил его журналистам и преспокойно отправился на буровую, горевшую в рассветном сумраке беспокойным накалом своих неусыпных огней. Молодцевато взлетев по железной лесенке, он затерялся среди смутных теней на платформе, где выл на высоких оборотах турбобур, заглушая лязг цепей, дребезжание лебёдок и грохот поднимаемых труб.

На грешную землю прославленный геолог спустился, когда уже совсем рассвело и журналисты порядком поистратили запас плёнки. В сдвинутой набекрень пластмассовой каске, массивный и вызывающе представительный, он вновь пробудил порядком угасшее профессиональное любопытство.

Первым атаковал Корвата корреспондент Гостелерадио. Сделав оператору нетерпеливый знак, он бесцеремонно вылез вперёд с чёрным шариком микрофона.

— Несколько слов для программы “Время”, Игнатий Сергеевич, — бросил второпях. — Каковы ваши впечатления?

— Мои впечатления? — насмешливо прищурившись, Корват снял каску. — Собственно, по какому поводу? Это далеко не первая разведочная скважина в моей многогрешной жизни.

— Но здесь первая? — ничуть не смутившись, спросил щупленький малорослый телевизионщик, стойко удерживая своё оружие от охватившей его могучей длани.