Climb.org.ru

— Не беспокойтесь, не опоздаю. Точность — вежливость королей. Они проявляют её, если нужно подчеркнуть различие между просто подданными и друзьями.

— У королей не бывает друзей. — Северьянов с достоинством поднялся. — Лизоблюды и льстецы не способны на дружбу.

— Ладно, выметайтесь отсюда подобру-поздорову, — почти добродушно сказал Корват. — Это касается всех. Если родится конструктивная идея, прошу незамедлительно поставить меня в известность. В любое время суток.

Оставшись один, он с отвращением принялся перелистывать папку, переданную начальником отдела кадров. Ощутив неприятное потягивание в левом локте, рассосал крупинку нитроглицерина.

— Слушай, Пантелей Романович! — с видимым дружелюбием обратился он к застывшему по стойке “смирно” кадровику, которого вызвал к себе телефонным звонком. — Некстати вы затеяли эту кутерьму, честное слово, некстати.

— Разве такие штучки когда бывают кстати?

— Тем более нужно кончать волынку. — Корват побарабанил по злополучной папке. — Как ты там это сделаешь, меня не касается, но людей не трожь. Их уже лихорадит от комиссий. Довольно.

— Так не могу, Игнатий Сергеевич. — Кадровик развёл короткопалыми ручками. — Делу дан ход. Ничего теперь не попишешь.

— Вот бы и не писал ничего! — тихо взъярился Корват. — Или руки чесались?

— По-твоему, следовало смотреть сквозь пальцы? Покрывать?

— По-моему, не надо делать из мухи слона.

— Ничего себе муха! Липовые расписки, липовые фамилии, липовые номера паспортов.

— Это доказано? Или доказывать свою невиновность должен начальник партии? — Корват еле сдерживался, чтобы не ударить кулаком по столу. Он пережил на своём веку десятки подобных историй. Как правило, расследования кончались пшиком. Среди геологов, конечно, попадались разгильдяи, халтурщики, даже откровенные дураки, но заведомо нечестные субъекты встречались крайне редко.

— К сожалению, частично доказано, — Пантелей Романович строевым шагом подошёл к столу. — Разреши сесть, Игнатий Сергеевич?

— Пожалуйста, Пантелей Романович, извини.

— Так вот, если желаешь знать, я специально послал человека проверить на месте. Часть документов, внушивших подозрение, определённо липовая.

— Какая часть? На какую сумму? Конкретно.

— В общем выходит на двести пятьдесят семь рублей сорок девять копеек.

— Это на партию с бюджетом в семнадцать тысяч! — Корват нехорошо улыбнулся. — И этот твой, как ты говоришь, человек сожрал полтыщи, потому как один билет туда полтораста рублёв стоит!

— Не имеет значения, Игнатий Сергеевич, важен принцип.

— Принцип, разумеется, важен. Кто спорит? — Корват понял своё бессилие. — А этот осёл, — он имел в виду энергичного двадцативосьмилетнего парня, которого всего лишь год как выдвинули на должность начальника, — этот имбецил знаком с результатами вашего расследования?

— Да, я ему всё показал и потребовал написать объяснительную записку.

— И что же?

— Категорически отрицает факт присвоения денег.

— А липовые, как ты говоришь, фамилии, номера?

— Отмалчивается или говорит, что напутал.

— Может, действительно напутал?

— Не рассмеивай меня, Игнатий Сергеевич, я сорок лет в органах юстиции работал.

— Рассмеивать мне тебя недосуг. Забирай и действуй согласно закону. — Он брезгливо отодвинул от себя подшитые документы. — Но запомни, Пантелей Романович, ещё одна такая история, и я разгоню всю вашу хунту к чертям собачьим. Чего бы это мне ни стоило.

Когда кадровик ушёл, секретарша принесла Корвату стакан чаю и плавленый сырок с ломтиком чёрного хлеба. Перекусив и немного отдохнув в одиночестве, он поехал на кафедру, где его заместитель Александров заваривал очередную склоку. На сей раз в комплоте с невероятно энергичной Верой Андриановной Фаворской, с одинаковым мастерством способной разыграть истерический припадок и бескорыстное горение во славу науки.