Climb.org.ru

Рэннольф долго смотрел на нее, припоминая, как часто он расточал комплименты по поводу нарядов леди Мэв. Ему нравилось, что она так заботливо относится к своей внешности, потому что это очень поднимало престиж Грэстана. Поэтому ему никогда не приходило в голову поинтересоваться, откуда брались ее богатые туалеты. Он полагал, что свояченица шьет их из тканей, взятых в его кладовых. Несмотря на усиливающиеся в нем сомнения, лорд Грэстан не мог позволить, чтобы они отразились на его лице. Если обвинения жены справедливы, то он становится дураком втройне.

– А что вы хотите, чтобы я сделал? Сорвать с нее платье? – спросил Рэннольф жестким тоном. – Когда она выйдет замуж, то не будет больше вас беспокоить.

– И это все? – возразила она. – Но она ведь обокрала вас!

– Если я не согласен с таким утверждением, то это значит, что леди Мэв меня не обкрадывала, – ответил он с яростью в голосе. Почему Ровена не может оставить все, как есть? Она намеренно бьет по больному месту. – Я думаю, что разговор на эту тему закончен.

– Я не могу понять вашего отношения, – сказала жена раздраженно. – Вы говорите мне, что король потребовал двойную дань за честь, – она произнесла это слово с сарказмом, – жениться на мне. Это доход за два года. Он также повысил другие сборы. И тем не менее, словно желая наградить эту женщину за все ее многочисленные проступки, вы устраиваете ей дорогую свадебную церемонию и прощаете ей воровство.

Рэннольф с трудом сдерживал свой гнев. Мало того, что она унижает его, она еще делает это на глазах у всего замка.

– Вы ревнуете?

– Нет, – резко ответила Ровена. – Я просто очень раздосадована. То, что она взяла, принадлежит моим детям. Я не хочу, чтобы их наследство разворовывалось.

– Как трогательно, – сказал он холодно, – вместо того, чтобы нападать на беззащитную вдову, почему бы вам не сэкономить на дорогих приправах, на ненужных пирах. Если вы таким образом заботитесь о моих деньгах, то недолго будете распоряжаться моим кошельком.

Она впилась в него пронзительным взглядом.

– Стыдитесь! Этот праздник действительно был необходим, потому что слуги должны были поздравить вас с возвращением, хотя бы для того, чтобы вспомнить, кто их господин. Что касается дорогих приправ, то у нас их нет, за исключением перца. Все остальное – заслуга вашего повара и ваших людей, вырастивших необходимые травы у нас в саду. Ваш кошелек от этого не пострадал.

Как она смеет отчитывать его, словно ребенка?! Он схватил ее за плечи.

– Не так громко, миледи, а еще лучше – вообще замолчите!

Ровена резким движением вырвалась из его рук.

– Вы большой осел, – произнесла она, прерывисто дыша. Он невольно отпрянул он жены, пораженный силой ее гнева. – Я стерла все пальцы до крови, превращая этот свинарник в дом для вас, а вы, вы…

С этими словами она повернулась и бросилась вверх по лестнице.

Рэннольф тупо смотрел ей вслед, не в силах сдвинуться с места. Затем оцепенение сменил гнев. Какое имеет право эта маленькая стерва называть его ослом?

– Рэннольф, – позвал его Гилльям. – Они уже больше не могут сдерживать собак.

Выругавшись, лорд Грэстан стремительно вышел из комнаты. Никогда еще он не встречал такого сочетания красоты и гадкого языка, как у этой женщины. Если ее тело неодолимо влекло его к себе, то каждое слово приводило в бешенство.

Рэннольф вскочил в седло. Гилльям, глядя на него, усмехнулся.

– Семейные проблемы, брат? – спросил он. – Тебе сейчас нужно спустить немного крови, чтобы прочистить мозги. – Заметив, что Рэннольф нахмурился, Гилльям улыбнулся еще шире. – Твоя неудача – мое приобретение. Теперь я уверен, что настроение у меня улучшится.

Он пришпорил своего жеребца и выехал за ворота. Лорд Грэстан не мог удержаться от смеха и пустил коня во весь опор, чтобы догнать брата.

Рэннольф сидел, глядя на огонь, в маленькой комнатке, примыкающей к спальне. Час был поздний, но стояли долгие июньские дни, и солнце еще не скрылось за горизонтом. Все дневные заботы остались позади. Темрик с Гилльямом были заняты на конюшне, Джордан, несмотря на то, что было еще светло, уже спал. Лорд Грэстан подумал, не пригласить ли жену составить ему компанию у очага, но тут же отогнал эту мысль.

Избегать ссор с ней оказалось очень просто. Когда они не разговаривали, то и не ругались. Он думал, что это продлится лишь несколько дней, пока его уязвленное самолюбие не успокоится, однако прошла неделя, потом еще одна, а после того как было получено согласие Эшби, эти две недели без конфликтов переросли в шесть. К этому времени желание избегать жены в течение дня превратилось в привычку, от которой ему отказываться уже не хотелось.