Climb.org.ru

Что это сон, Саймон знал даже во сне. Начался он довольно обычно: он лежал на просторном хейхолтском сеновале, зарывшись в щекочущее сено, а внизу кузнец Рубен по прозвищу Медведь и Шем-конюх тихонько разговаривали. Рубен, чьи мощные плечи блестели от пота, звонко стучал по раскаленной конской подкове.

Неожиданно сон как-то странно изменился: голоса Рубена и Шема исказились. Саймон прекрасно слышал теперь все, о чем они говорят, но молот кузнеца стучал по подкове беззвучно.

— . Но я сделал все, что тебе нужно, — внезапно произнес Шем странным скрипучим голосом. — Я привел к тебе короля Элиаса.

— Ты слишком много на себя берешь, — ответил Рубен. Его голос не был похож ни на один, слышанный Саймоном ранее: холодный и далекий, как ветер на высоком горном перевале. — Ты не можешь знать, что нам нужно… что Ему нужно. — У кузнеца не только с голосом было что-то не в порядке: он весь был какой-то чужой — как черное бездонное озеро, скрытое под тонкой корочкой льда. Как мог Рубен казаться таким исчадием ада — добрый Рубен с его неторопливой речью?

Морщинистое лицо Шема озарилось радостной улыбкой, но слова его звучали натянуто:

— Мне все равно. Я сделаю все, чего Он хочет. И взамен-то мне немного и надо.

— Ты просишь гораздо больше, чем любой другой смертный, — ответил Рубен. — Мало того, что ты являешься к Красной Руке, так у тебя еще достает наглости просить об услугах. — Он был холоден и безразличен, как кладбищенский прах. — Ты даже не соображаешь, чего хочешь. Ты ребенок, поп, и хватаешь блестящие вещи просто потому, что они кажутся красивыми, но можно ведь порезаться о зазубренные края и истечь кровью.

— Мне наплевать, — повторил Шем с маниакальной настойчивостью. — Мне наплевать. Научи меня Словам Перемены. Темный мне должен… он обязан…

Рубен запрокинул голову и дико захохотав. Вокруг его головы появилось какое-то подобие огненной короны.

— Обязан? — с усилием выдохнул он. Его веселье было ужасным. — Наш господин? Тебе? — Он снова захохотал, и вдруг кожа кузнеца начала покрываться волдырями. Маленькие выхлопы дыма выбрасывались в воздух из горящей плоти Рубена, под которой показалось пламя, пульсирующее красным светом, как угли, когда на них дует, ветер. — Ты доживешь до Его окончательного триумфа. Это награда больше, чем может ожидать любой смертный!

— Прошу тебя! — по мере того как Рубен горел, Шем становился все меньше, превращаясь в подобие серого сморщенного обгоревшего пергамента. Его крошечная ручка взмахнула и обломилась. — Пожалуйста, бессмертный, пожалуйста! — Голос его был странно легок, исполненный какого-то лукавства. — Я больше ничего просить не стану, больше не буду говорить о Темном. Прости смертного дурака. Научи меня Слову!

Там, где до этого стоял Рубен, осталось лишь живое пламя.

— Ладно, поп. Может, не так уж и страшно дать тебе эту опасную, но последнюю игрушку. Всеобщий Бог скоро вернет себе этот мир, а посему ты не сможешь сделать ничего, чего нельзя было бы переделать. Ладно. Я научу тебя Слову, но боль будет велика. За каждую Перемену нужно платить. — В неземном голосе вновь забулькал смех. — Ты станешь вопить…

— Мне плевать! — воскликнул Шем, и его испепеленная фигура унеслась во тьму, так же как и тенеподобные кузня и сеновал. — Мне плевать! Мне нужно знать! — И наконец даже тлеющий сгусток, который был Рубеном, превратился в яркую точку на черном фоне, в звездочку…

Саймон проснулся, задыхаясь, как будто он тонул, сердце его колотилось, В небе действительно горела одинокая звезда, заглядывая в дыру их ночного пристанища, как бело-голубой глаз. Он судорожно глотнул воздух.

Бинабик приподнял голову от лохматой шеи Кантаки. Тролль был в, полусне, но пытался проснуться.

— Что-нибудь случалось, Саймон? — спросил он. — Ты имел сновидение, которое тебя испугало?

Саймон потряс головой. Прилив страха постепенно отступал, но он был уверен, что это была не просто ночная фантазия. Ему показалось, что где-то рядом действительно происходил этот разговор — разговор, который его спящее сознание вплело в канву сна: явление, которое он испытывал неоднократно. Пугало то, что поблизости не было никаких разговоров: Слудиг храпел, а Бинабик только что проснулся.

— Ничего, — произнес Саймон, стараясь говорить спокойно. Он пробрался к выходу из-под навеса, не забывая о полученных накануне во время тренировки синяках, и высунул голову, чтобы оглядеться. У звезды, увиденной им, оказалась обширная компания: россыпь крошечных белых огоньков по всему ночному небу. Ветер унес облака; ночь была ясной и холодной; и нескончаемое однообразие Пустынной равнины расстилалось с обеих сторон. Ни одной живой души не было видно под ликом луны, как бы вырезанным из слоновой кости.